3 глава (практическая часть)

: СРАВНЕНИЕ ПЕРЕВОДОВ РОМАНА В.ГЮГО «ОТВЕРЖЕННЫЕ»

на 30 лет. В основу сюжета французский писатель положил два взыскательно противоположных образа своей эпохи – каторжника и праведника, однако не с тем, чтобы представить их высоконравственную разницу, а с тем, чтобы соединить их в единственной сущности Человека. Собственный роман Гюго писал с перерывами. Сначала были придуманы сюжетные перипетии романа, потом оно стало окружаться историческими главами.

– воплощает в себе внутреннюю реализацию данной идеи.

»

­бы платить за содержание своего ребенка.

­вый роман обширные исторические, публицистические и философские главы, придающие ему эпические масштабы.

­ны XIX в.: катастрофы при Ватерлоо, падения режимов

­ных боев 30-х и 40-х годов.

на июньской баррикаде 1832 г.).

­знать, что элементы реализма в романе действительно присутствуют.

­мам художественно-убедительную форму.

­вает классовый характер французского правосудия.

.

­теринской линии, и т. д.).

­пешно продолжал свое развитие в творчестве Флобера и Золя.

­го метода Гюго.

­чале — чудовище, в конце ангел,— заявляет он.

­альный пример, как человек чистой, подлинно святой души.

­ческим — миссионерским, благодаря чему «Отверженные» на Западе часто называли «современным Евангелием», как охарактеризовал его и сам Гюго.

.

­ся в моральной поддержке.

сверкают из-под бровей, «словно пламя из-под кучи валежника»; «в этой внезапно появившейся фигуре было что-то зловещее».

­чен).

­шедшего из мрака».

­ворит автор.

?

­ческие круги», как у Данте. «Как темна бесконечность, которую каждый человек носит в себе!» — восклицает он при этом.

­титься в дьявола» или «вернуться в ад» и «стать там ангелом».

­жества, то была также улыбка отчаяния».

.

.

, который «леденил и сверлил, как бурав».

­вался с самого начала, лицо его делается похожим на «торжествующее лицо сатаны, который вновь обрел своего грешника».

.

, и т. д.

­ся со сценами геройских деяний и чудесных спасений.

­ственное благородство отверженного», что было для него «нестерпимо».

к самоубийству.

заявил он.

­строений.

­сывая эти соображения на полях секретного донесения префекта полиции, который докладывал королю, что «со стороны парижской черни не предвидится ни малейшей угрозы».

­нявшие здесь несравненно большее место, чем в первом романе, составляют одну из особенностей «Отверженных» и его несомненное богатство.

­щей ему эпический характер.

.

.

­софские и нравственные убеждения автора.

всходило’».

­ми «Отверженных» динамичное, сверкающее и озвученное изображение битвы.

­бедителям, шел от того, «что было в нем от революции». Однако автор «Отверженных» уже видит в Наполеоне двойственное сочетание света и тьмы; он говорит о таких грозных обвинителях императора, как «дымящаяся кровь», «переполненные кладбища», «материнские слезы».

­бытии, отмеченном высшей необходимостью, человек не играл никакой роли»,— утверждает он далее.

­хожее место». «Поразить подобным словом гром, который вас убивает,— это значит победить!» — заявляет он.

­ках) явился конституционный порядок.

­го старые троны, то в хартии, дарованной под давлением обстоятельств Людовиком XVIII.

­женных».

целую плеяду прогрессивных мыслителей XIX в.

.

.

.

­мечен этим знаком — «звездным взглядом».

­ва и войны. Гюго решительно предпочитает «свирепых» революционеров «учтивым» реакционерам.

пороховницу страдания и мысли.

­мечательных частей романа «Отверженные».

­вершенно конкретной исторической обстановке, в которой назревало восстание 32-го года, и именно это восстание по-настоящему проявляет их характеры.

­шо понимает Гюго, является ведущей революционной силой.

по пути политического прозрения, который он прошел сам.

­рии приходит к защите республиканской баррикады.

», но Бальзак в «Утраченных иллюзиях» изобразили их как лучших людей своего времени.

­женных».

.

.

.

, живущий фактически на улицах Парижа; его маленькие братишки, также вышвырнутые на улицу и оказавшиеся еще более беззащитными, чем он сам,— истории этих детских жизней составляют сами по себе красноречивые страницы романа.

­го детства.

.

, доведенному нищетой до полного отчаяния.

едят. Набивают себе зобы до отказа. А спросите-ка их, что они делают со своими деньгами?

­ское горе.

­шив, что этот старик хочет удержать его от участия в бою, он, не колеблясь, возвращает ему подаренную пятифранковую монету, которая за минуту до того привела его в восторг, так как он никогда еще не держал в руках монеты такого достоинства.

.

­ка-бойца. «Эта детская и великая душа отлетела».

. Но дело не только в этих героях.

.

­тив монархического строя. Гюго выступает здесь не только как вдохновенный певец, но и как историк и даже теоретик этой, как он выражается, «необычайной уличной войны».

.

­рикаде пятьдесят повстанцев стояли против шестидесяти тысяч вооруженных солдат.

.

­варищам по оружию, которые слушают его с глубоким волнением.

.

­изма», «трагическое величие», «великие разведчики будущего», «жрецы утопии» и т. д., свидетельствует о его благоговении перед этими людьми, беззаветно отдающими революции свои жизни.

.

­стойчиво проповедует. Недаром, упоминая о «подземных разведчиках будущего», как он называет мыслителей и деятелей, подспудно готовящих этот великий прогресс, Гюго воздает должное существам и «райски светлым», и «трагически мрачным», говоря, что всех их объединяет бескорыстное служение человечеству.

­ни и просит его благословения.

.

.

.

Так, наряду с героизмом борьбы и революции, Гюго воспевает и героизм морального величия. Именно таково главное кредо его романа.

. Однако достоинство его — совсем не в скрупулезном следовании действительной логике вещей.

тики. В то же время, при всей своей идеалистической сути, эстетика эта, как мы не раз уже видели, имеет и реальную подоплеку.

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *